Притча о межсезонье с претензией на позитив.

Заранее прошу о снисхождении относительно не всегда намеренных и
сознательных косяков и нестыковок по матчасти и т.п., присутствующих в
тексте.

11 августа 2007 года лёгкий многопалубный красавец фрегат готовился к
отплытию в очередное девятимесячное путешествие. Нынешнее состояние
судна разительно отличалось от той полуразрушенной посудины,
пришвартовавшейся 13 мая в туманном лондонском порту после длинного
изнурительного плавания.
Сейчас в облике фрегата снова начинали проявляться черты, отдалённо
напоминающие тот великолепный блестящий корабль, силе и могуществу
которого ещё пару лет назад безумно завидовали, преклонялись и
восхищались.
Но тогда, три месяца назад, в мае, все без исключения твердили о
кризисе, и что для судна настали далеко не лучшие времена. Никто не
готовил триумфальную встречу с фанфарами и шумными приветствиями.
Праздновать было нечего.
В трюмах для ценного трофейного груза свободно гулял ветер, зато
медицинские отсеки, напротив, были переполнены. В течение всего
плавания эскулапы трудились в две смены, не покладая рук, но толку было
немного, пациенты очень медленно шли на поправку, из-за чего последние
месяцы плавания уцелевшая часть команды тащила на себе непомерный груз
работы. Многомесячное плавание, беспощадные ветра и безжалостные бои
порядком обтрепали паруса. Корпус судна выглядел потёртым, кое-где
виднелись наспех и кое-как заделанные пробоины. Но в самом плачевном
состоянии находились пушки, как следует начищать которые под конец
плавания у изнурённой постоянным переутомлением команды не оставалось
ни сил, ни энтузиазма, в результате чего в последнем бою орудия не
смогли произвести ни одного точного выстрела. Фрегат возвращался в док
с явными потерями, предстоял длинный и многоплановый ремонт. Притом в
восстановлении нуждалось не только материальное, но и моральное
состояние фрегата и его команды. Угнетённое состояние от неудачного
завершения плавания и многочисленных ранений дополнялось ещё и горьким
осадком от неприятного происшествия в кругу командования. Месяцем ранее
Главный Судомеханик получил с суши некую радиограмму, сильно помрачнел,
и ещё задолго до прибытия корабля в порт, сухо попрощавшись с командой
корабля, выбросил за борт спасательную шлюпку и скрылся в направлении
Нового Света. Это событие весомо пошатнуло и без того не очень
устойчивые и стабильные отношения на борту и подхлестнуло
многочисленные злые языки ядовито зашипеть, получив очередной повод для
злорадства.

13-го мая с глухим стуком трап был опущен на берег, и порядком уставшая
и измотанная команда корабля стала медленно выползать на сушу. Никто и
не думал скрывать того огромного облегчения, которое обрушилось на
утомлённое тело от долгожданного ощущения под ногами твёрдой
поверхности. Одни еле волочили ноги и, только-только сойдя с трапа,
устало опускались на землю, другие от переизбытка эмоций и счастья, что
многомесячные испытания закончены, бросались эту землю целовать.
Особенно из толпы выделялся молодой испанский штурман, у которого, не
смотря на крайнюю степень усталости, на земле словно открылось второе
дыхание. Он радостно оповещал мир вокруг себя, что в Хитроу его уже
давно дожидается заблаговременно забронированный билет на самолёт в
солнечную Испанию. Радостные выкрики испанца то и дело превращались в
бессвязное обрывочное бормотание: «никаких больше дождей и туманов!…
милая родина!… каникулы!... солнце… пляж… песок…». Примерно такие же
радужные мысли наполняли головы остальных членов команды, об отдыхе
мечтали все без исключения.
Тогда, 13-го мая, многие покидали корабль, чтобы больше никогда на него не вернуться…

Последним на берег сошёл Главный Инженер-конструктор корабля. И без
того вечно хмурый француз на этот раз с особенно мрачным видом
направился в сторону небольшой группы встречающих, которыми оказалась
четвёрка Главных Владельцев фрегата, по поведению которых было понятно,
что чувствуют они себя довольно неловко. Дело в том, что именно они
были авторами той злосчастной радиограммы, побудившей Главного
Судомеханика так спешно покинуть корабль. Сухо кивнув вместо
приветствия и не произнеся ни слова, француз ещё раз мрачно посмотрел
на всех четверых, всем своим видом дал понять, что разговаривать с ними
сейчас не намерен, и направился в сторону уже ожидавшего его такси в
аэропорт, откуда он намеревался отправиться во Францию, чтобы провести
там пару недель в тишине и спокойствии и собраться с мыслями о будущем.

На берегу среди встречающих также был молодой высокий поляк, поначалу с
интересом наблюдавший за разгрузкой судна со стороны. Он внимательно
всматривался в лица выходивших на берег, словно в поисках кого-то.
Увидев три высокие фигуры Боцманов, друг за другом спускающихся по
трапу, он направился в их сторону. Все трое, насколько он знал, были
старше его лет на десять с лишним. Молодой поляк понимал, что его
появление едва ли сильно их обрадует:
- Здравствуйте, - несколько смущённо поприветствовал он всех троих, - я Лукаш, ваш новый коллега, теперь буду работать с вами.
Самый главный из всех троих, по виду немец, многозначительно скрестил руки на груди:
- А, так это ты… наслышан… - Главный Боцман смерил молодого человека
долгим оценивающим взглядом, - ну привет, - он протянул поляку руку и
пристально с вызовом посмотрел ему в глаза. Лукаш ответил на
рукопожатие, спокойно выдержав взгляд немца.
- Знакомьтесь, - с учтивым видом продолжал Главный Боцман, - это мои
Младшие: Мануэль, - он указал на длиннолицего испанца с грустными
глазами, - а это Март, - он кивнул в сторону рыжего эстонца. Оба по
очереди с печальным вздохом обменялись с Лукашем рукопожатиями. Они
прекрасно понимали, что троим Младшим Боцманам на одном корабле не
уместиться и что совсем скоро одному из них, а возможно и обоим сразу,
придётся сильно потесниться.
- Ну а меня ты, думаю, знаешь, - с хитрым видом ухмыльнулся Главный Боцман.
- Так и есть, мистер Леманн, - сдержанно кивнул Лукаш и в свою очередь
пристально посмотрел на немца. Без лишних слов было ясно, что желание
одного заполучить привлекательную должность Главного Боцмана ничуть не
уступает намерению другого её сохранить… Первым зарождающегося прямо у
него на глазах противостояния не выдержал рыжий эстонец. Он вздохнул
ещё глубже и печальнее, чем прежде, и чтобы не терять больше зря
времени, отправился назад на корабль в свою каюту собирать оставшиеся
там вещи.

Но чемоданы эстонца были далеко не единственными, кто покинул корабль этим летом навсегда..

Весь май и пол-июня команде досаждала назойливая муха – сине-гранатовый
катер каталонского происхождения постоянно крутился вокруг фрегата и
всеми силами привлекал внимание Капитана Первого ранга и делал всё,
чтобы заманить его к себе на борт. Вся команда поначалу дружно
посмеивалась над шумным и докучливым катером, но ирония постепенно
переросла в беспокойство, беспокойство – в раздражение, раздражение – в
напряжение… и наконец разразился кризис. Вопреки ожиданиям капитан
повёлся-таки на сине-гранатовую мельтишню, блеск, шум, обещания и
сладкие пряники, спокойно сбросил с себя новенький капитанский китель и
погоны, пустил ради приличия скупую слезу, невнятно что-то пробормотал
о причинах бегства, тут же разразился парой своих стандартных красивых
фраз, бодро спрыгнул в сине-гранатовый катер, помахал на прощанье
сине-гранатовым платочком и скрылся за горизонтом.
К удивлению многих, наступившие по причине этого бегства на борту
фрегата замешательство и даже паника длились совсем недолго. Шкиперский
состав судна, избавившись от давившего на них авторитета, стал дышать
свободнее, расправил плечи и приступил спокойно восстанавливать силы и
готовиться к новому плаванию.

Но конец июля преподнёс команде ещё один болезненный удар. Шведский
штурман - один из старейших, верных и преданных членов команды, ценный
учитель для молодых матросов – неожиданно перебрался на соседнее
лондонское, но довольно дрянное судно, которое еле-еле получило право
на участие в плавании в этом году. Покидая корабль, он успел оглянуться
и сказать несколько неоправданно обидных слов в адрес судна , на
котором провёл десять счастливых лет.
Все конечно же понимали, что мощь и боеспособность корабля немного
потеряли от этого ухода, но силу психологического удара недооценить
было невозможно.

В целом к началу августа команда не досчитывалась уже девяти человек, быстро компенсировать потерю которых не получалось.
В течение двух месяцев в связи с образованием вакантных мест на борту
фрегата вокруг него наблюдалось некоторое оживление. Многие довольно
известные наёмники приходили в порт, любовались фрегатом, иногда даже
признавались в любви и младенческих мечтах быть членом его команды. Но
почему-то быстро забывали о своих сокровенных признаниях и растворялись
в лондонском тумане, материализуясь, правда, через пару дней уже в
составе команды другого судна с выгодным контрактом за пазухой.

Результатом июнь/июльского оживления стали всего лишь два новобранца,
притом что первый из них в этом оживлении даже не участвовал.
В начале июля на борт фрегата в качестве тёмной лошадки под покровом
ночи тайными окольными путями был проведён бразильский шкипер с
хорватским паспортом. Ошеломлённая общественность, жадно следившая за
всеми изменениями на борту фрегата, узнала о том, что её обвели вокруг
пальца, только лишь за несколько дней до официального представления
новобранца, когда была продемонстрирована его трудовая книжка с очень
лестными и впечатляющими послужными записями.
А в середине июля команда фрегата пополнилась французским лоцманом,
который в течение двух месяцев яростно пытался вырваться с предыдущего
места работы и регулярно отправлял радиограммы, сообщающие о его
страстном желании присоединиться к команде.

Незадолго до начала очередного плавания фрегат наконец-то был полностью
восстановлен, отремонтирован и приведён в боевое состояние. Команда
чувствовала себя отдохнувшей и готовой к новым подвигам. Для проверки
боеготовности судна в домашней и амстердамской бухтах были проведены
разминочные бои, прошедшие бодро, с хорошим настроением и
соответствующим результатом – торжественным и шумным перенесением в
трюм для ценных трофейных грузов первых кубков, которые по очереди были
водружены прямо посредине помещения с дружным выкриком «Даст бог, не
последний!». Отпразднованы эти значимые события были распитием прямо
рядом с трофеями двух ящиков первоклассного рома, извлечённого из
самого дальнего кормового отсека судна, чем остался крайне недоволен
местный старожил - внушительного вида паук, успевший за более чем два
года, в течение которых отсек с трофейным ромом оставался
законсервированным, ибо поводов вскрывать его не было, сплести себе
уютное жилище прямо у входа в трюм. Многомесячный труд паука был
безжалостно сметён, отсек с грохотом вскрыт, ящики с покрытыми толстым
слоем пыли бутылками торжественно извлечены на свет и сразу же
прикончены.
Между тем, трофейного рома в трюме оставалось ещё предостаточно, запас
был чётко рассчитан на четыре возможных повода… В самом углу трюма уже
который год обрастала слоем мха и грязи целая бочка особого сорта рома
с огромным сроком выдержки, предназначенная для самого ценного трофея
из четырёх. Чуть более года назад над этой бочкой нависала реальная
угроза её уничтожения, но лишь злой рок подарил ей тогда ещё как
минимум два десятка месяцев жизни.

Незадолго до отплытия на команду обрушилась ещё одна неожиданность,
исходившая на сей раз от Главного Инженера-конструктора, который ко
каким-то своим тайным соображениям вынес очень странное решение
присвоить всё ещё вакантное на тот момент звание Капитана Первого ранга
французскому лоцману с нечистым прошлым, прослужившему на судне лишь
год и притом уже успевшему несколько подорвать свою репутацию. Двум
Капитанам Второго ранга, верой и правдой заслужившим право на получение
нашивок Первого, оставалось лишь покорно пожать плечами и приготовиться
к обязанностям заместителей и помощников.

К счастью, последнее неожиданное назначение не подорвало спокойную и
позитивную атмосферу, воцарившуюся на борту в последние недели перед
отплытием. Все бури и потрясения межсезонья как будто улеглись, команда
находилась в приподнятом настроении, новобранцы чувствовали себя
отлично, медицинский трюм занимался всего лишь одним легко больным
шкипером, все необходимые запасы и приготовления сделаны в срок, пушки
начищены до блеска, трап убран, якорь поднят.
11 августа 2007 года, когда всё было готово к отплытию, фрегат с
приятным шуршанием расправил новые белоснежные паруса и стал плавно
удаляться от берега под восторженные крики провожающих. Первые три
недели пути курс фрегата пролегал вдоль береговой зоны, что позволяло в
течение этого времени при желании доукомплектовать состав команды.
Судну по-прежнему требовался ещё один штурман на левый борт, но
подходящей кандидатуры до сих пор не было. Кроме того, в это же время
на борт должен был вернуться Капитан Второго ранга, оставленный на
берегу отдыхать от вынужденной сезонной работы на судне под флагом
своей страны.

Некоторые суда ходят, некоторые бегают, некоторые посудины из соседних
лондонских портов плавают, как не будем уточнять что… Но этот фрегат
был лёгок, воздушен и скользил по воде, как будто вовсе её не касаясь.
Поймав попутный ветер и набрав ход, фрегат на всех парусах полетел
навстречу своему будущему.

• Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность отправлять комментарии
• 2703 просмотра